Европейский русский альянс

Светлана ГАРТОВАНОВА, "Час", 29.04.2006.
 
Недавно в далекой от политики беседе, в которой речь шла о недвижимости, услышала неожиданную фразу: «Ситуация на рынке кардинально изменится через пару лет, когда к нам приедут тысячи новых мигрантов. Европа стареет - так же как Латвия. Без новых работников просто не обойтись. Когда произойдут такие погромы, как в Париже, нынешние акции в защиту русских школ покажутся милым воспоминанием». В Латвии еще не решены проблемы межэтнического согласия - а уже надвигаются новые конфликты? Эти слова всплыли в памяти, когда появились сообщения, что Европарламент поручил депутату Татьяне Жданок сделать доклад о политике Евросоюза в области защиты от дискриминации. Зачем этот доклад? Об этом «Час» спросил у сотрудника фракции Зеленых/Свободного европейского альянса Мирослава Митрофанова.
 
- Часто приходится слышать об уникальности ситуации в Латвии, о том, что межнациональные проблемы - это тяжкое наследие советского времени. А теперь оказалось, что в Европе тоже достаточно конфликтов...

- Латвийские власти и в этом вопросе выдают желаемое за действительное. В каждой стране ситуация уникальна. Отличается и отношение к меньшинствам - как традиционным, так и новым, появившимся в результате миграции. Скажем, во Франции, как только ты получаешь паспорт гражданина, ты просто француз. Меньшинствам - корсиканцам или бретонцам, это может не нравиться, но большинство об этом даже не задумывается. Память об этническом происхождении - это такое же личное дело французского гражданина, как, допустим, собирание бабочек. Русская эмиграция начала прошлого века - а это несколько миллионов человек - офранцузилась практически полностью. После того как французские колонии получили независимость, в метрополию хлынул поток иммигрантов из стран третьего мира. И до поры до времени все эти разнохарактерные компоненты сливались в единую нацию.

В Германии принцип другой. Жесткое деление на немцев и ненемцев. И в третьем поколении гастарбайтер турок или югослав остается иностранцем, который, впрочем, обязан давать образование детям на немецком языке. При этом в Германии есть несколько определенных законом меньшинств, имеющих право на государственную поддержку в получении образования на родном языке. В земле Шлезвиг-Гольдштейн это датчане, по среднему течению Эльбы - лужицкие сербы.

Каждая страна считала свою модель правильной. Но подспудно проблемы накапливались. Французская идиллия была взорвана погромами в Париже и других городах. В Германии вдруг выяснилось, что многие выпускники школ иммигрантского происхождения толком не умеют ни читать, ни писать. Они не понимали с самого начала учителей, а потом безнадежно отстали и просто сидели в классе. И сейчас в Гамбурге появились экспериментальные школы с турецким языком обучения, где немецкий изучают как предмет. То есть сделан шаг навстречу «новым меньшинствам».

- Но почему такое недовольство возникло в той же Франции? Почему не срабатывают механизмы защиты от дискриминации, которыми справедливо гордится Европейский союз?

- Главный механизм - законодательный запрет индивидуальной дискриминации. Раса, этническое происхождение, пол, принадлежность к сексуальным меньшинствам - все эти признаки не могут служить основанием для исключения конкретного человека из какой-то сферы жизни. Все жители ЕС равны перед законом, у всех одинаковое право на образование, на работу и так далее. И каждый лично может оспорить дискриминацию, в отношении себя проявившуюся, например, при приеме на работу. Способ защиты универсален - это суд.

Но парадокс в том, что представители меньшинств могут воспользоваться этой защитой только в случае, если они достаточно лично интегрированы - знают законы, государственный язык, имеют средства на адвокатскую помощь. Кроме того, часто дискриминация упакована в «цивильные одежки», имеет невинное законное прикрытие. Возьмем пример из латвийской жизни. Есть ли шанс у пенсионера-негражданина доказать в суде, что государство дискриминирует его в начислении пенсии по сравнению с пенсионером-гражданином? Дискриминация в признании стажа есть, а оспорить ее в суде ни разу не удавалось.

Другой пример. Есть ли шанс у темнокожего парня из парижского пригорода получить престижное образование и потом - высокооплачиваемую работу? Французские политики говорят, что никаких препятствий не существует. Но давайте посмотрим, сколько детей иммигрантов среди студентов престижных вузов? Непропорционально мало. В суде французу арабского происхождения в ответ на жалобу на «пролет» при поступлении в престижную школу сказали бы, что ему не повезло с... бедными родителями. То есть признаются социальные проблемы, а дискриминации по признаку расы как бы нет. Но факт остается фактом - дети иммигрантов оказываются «недопредставленными» в престижных и высокооплачиваемых профессиях.

В том факте, что именно Татьяне Жданок поручили доклад о недискриминации, есть нечто символическое. Она несколько раз оспаривала дискриминационные ограничения в судах и побеждала, и вот теперь именно ей поручено подумать, какой механизм может дополнить успешный для нее, но недоступный для многих судебный путь.

- Тогда на очереди знаменитый вопрос русской интеллигенции: что делать?

- Татьяна Аркадьевна предложила обратиться к американскому опыту. На грани межрасовой войны, в которой оказалась Америка, была введена система «позитивной дискриминации». Что она означает? Если на вакантное место претендуют два человека с одинаковым образованием и опытом, но один из них - представитель белого большинства, а второй - черного меньшинства, то закон предписывает взять чернокожего. В советское время, кстати, было нечто похожее в вузах, где выделялись квоты для нацкадров. По конкурсу эти ребята объективно поступить не могли, поскольку русский язык для них не был родным, они нуждались в особом отношении.

Если вернуться к американскому опыту, то период «положительной дискриминации» благотворно сказался на общественной атмосфере. Разве возможно было представить в 50-е годы, что американские интересы будет защищать Кондолиза Райс? Что губернаторами будут выбирать людей, которые по-английски говорят с акцентом? И только когда появилась уверенность, что нет больше непреодолимых барьеров для учебы и карьеры, американцы постепенно отменили льготы для «кризисных» групп.

- Честно говоря, всякие «квоты» и раньше казались несправедливыми, и теперь как-то не прельщают. Белый парень, который тоже выбивался из низов, должен будет уступить чернокожему из политкорректности? И не в Африке, а в Европе?

- Когда во время дискуссий на Комитете по гражданским свободам вопрос был поставлен именно таким образом, то ответ прозвучал так: «Вы хотите, чтобы на ваших улицах по-прежнему жгли машины и били витрины? Тогда продолжайте не замечать расовый характер дискриминации». В итоге пришли к компромиссу: если не нравится сам термин «позитивная дискриминация», то давайте говорить о «дополнительных мерах по обеспечению равноправия». Важно достичь результата: состав каждого государственного университета или учреждения должен в идеале повторять структуру общества. Если в обществе 60% населения принадлежит к большинству, а 40% - национальные меньшинства, то примерно то же соотношение должно быть в идеале и в каждом министерстве.

- Вы хотите сказать, что в результате решений Европарламента в Латвии не 90 процентов чиновников будут латышами, а примерно половина, а также юристы, фармацевты и, страшно подумать, депутаты Сейма?

- Доклад Жданок вызвал одобрение у большинства коллег уже на начальном этапе, что бывает редко и внушает оптимизм. После того как доклад будет принят парламентом, он послужит основой для принятия новых директив ЕС и законов стран-участниц. Первое испытание на практике «дополнительных мер» мы надеемся увидеть уже в следующем году, который объявлен в Евросоюзе годом равных возможностей.