Эта история разгневала принца всерьез. На редактора газеты, Роберта Эдвардса, подали в суд за клевету, когда он отказался взять опрометчивое заявление назад. Секретарь принца спраши­вал меня, уверен ли я абсолютно в том, что леди Дайаны в поезде не было. Я отвечал, что уверен, так как неотлучно находился при особе принца. Когда я приходил будить его утром, то не видел и следа ни Дайаны, ни какой-то другой женщины.

«Откуда пошла эта сплетня?— спрашивал принц у всех.— Я уверен, что проклятые журналисты сами придумали ее, чтобы пред­ставить леди Дайану в невыгодном свете!» Принц был так зол еще и потому, что королевский поезд, на котором он ездил, считается собственностью всей английской нации, а не какого-то одного лица. В таких вопросах принц бывал весьма щепетильным, и мысль о том, что его могут обвинить в использовании национального дос­тояния для своих любовных дел, выводила его из себя. По тради­ции, за право проезда на этом поезде даже королевская семья дол­жна платить государству определенную сумму.

Разумеется, Дайана была огорчена так же, как и принц, может быть, еще сильнее. Она впервые столкнулась с такой наглой попыт­кой опорочить ее имя. Доказать свою невинность она не могла — это всегда труднее, чем отрицать правду. К тому же, судебное раз­бирательство привлекло бы к ней больше внимания и породило бы новые слухи.

Против ожиданий, Дайана не проиграла в глазах обществен­ного мнения после истории с «Сандэй Миррор». Публика охотно прощает все своим любимцам, а Дайана уже становилась всеоб­щей любимицей. Она не пыталась оправдываться, и неприятный инцидент затих сам собой. Но теперь она уже поняла, что ей не ви­дать спокойной жизни, если она свяжет свою судьбу с принцем Уэльским. Чем выше человек взбирается по общественной лестни­це, тем чаще он становится объектом всяческих пересудов.

…День рождения принца, 14 ноября 1980 года, королевская семья провела в Сандрингеме, уютном уголке Норфолка. На этот раз круг гостей был весьма тесным — королева, принц Филипп, принц Чарльз и леди Дайана. Вероятно тогда, на этом семейном уик-энде, их отношения решились окончательно. В воскресенье Дайана уехала в Лондон, ускользнув от команды репортеров, ок­ружавших Сандрингем.

Из всей семьи, кажется, лишь королева поначалу противилась браку сына с Дайаной. Не знаю, какие доводы она выдвигала,— может быть то, что невеста еще слишком молода или что семья не­достаточно высокого происхождения. Но все это были несерьезные препятствия. Главное же то, что принц и Дайана уже не могли жить друг без друга. Даже прислуга дворца смотрела на них как на идеальную пару. Я сам слышал переговоры на кухне и в буфет­ной: «Почему принц до сих пор не женится? Зачем он медлит? Чего он ждет?.. Она прекрасная девушка, у нее безупречное прошлое, никаких бывших женихов! А к тому же она влюблена в него. Что мешает им пожениться?»

У принца, возможно, были свои соображения, которыми он ни с кем не делился. Но, так или иначе, приближался роковой момент, меняющий жизнь каждого человека.